Детдомовские истории

27.09.2018   Ирина Танунина       Оставить комментарий

Поклади здесь

В студию входит Даша. В руках у нее гирлянда, предназначенная для украшения завтрашнего утренника.

«Мне сказали покласть здесь», — рапортует она.

«Что тебе сказали сделать?»

«Покласть здесь».

«Тебе не могли такого сказать».

«Почему это?»

«Потому что в русском языке нет слова «покласть», есть только слово «положить».

«Мне сказали покласть».

«Даша, ты неправильно говоришь. Надо говорить не «покласть», а «положить».

Даша не уверена в моей компетентности и не скрывает этого.

«А откуда вы знаете, как надо говорить?»

Хороший вопрос. Где бы взять ответ не хуже? У меня его нет. Я завожу волынку про неправильные глаголы и про учебник русского языка, в котором якобы все написано. Но для Даши учебник не авторитет.

«Я всегда говорю «покласть».

«А теперь будешь говорить «положить».

«А чего вы мне приказываете? Как хочу, так и буду говорить».

«В моей студии ты будешь говорить только правильно».

«Я и так правильно говорю. Покласть».

«Положить».

«Нет, покласть».

Вот мы и прибыли в малоприятное место, широко известное под названием «тупик». Что же теперь, до бесконечности так и будем «покласть — положить»? Махнуть бы рукой на нее, да нельзя. С ней и так-то сладу нет.

«Если ты хочешь заниматься у меня в студии и играть в спектакле, ты будешь говорить правильно. Не «покласть», а «положить». Не «ложить», а «класть». Понятно?»

Даше понятно. Ее уже раз выгоняли со спектакля. Ей очень хочется снова сказать: «Как хочу, так и буду говорить», но она, презрительно сморщившись, произносит: «Ну ладно».

«Так что можно сделать: покласть или положить?»

«Положить»

«А как правильно сказать: «класть» или «ложить»?

«Ложить». Ой, нет, «класть».

«Запомнишь?»

«Запомню».

И поскорее убегает подальше от меня и моих дурацких приставаний, унося с собой гирлянду. В пылу филологической дискуссии забыла о ней.

А через пять минут я слышу за дверью грозный педагогический окрик:

«Я же сказала покласть в студии!»

Дверь открывается, входит Даша. В руках у нее гирлянда.

«Ирина Викторовна, можно я покладу?»

4. Даша и душа

Даша три раза выходила сегодня на сцену. Но у нее все равно ничего не получается. Вряд ли и получится. На сцене Даша ничего не делает, только кривляется. Не стоит и вызывать ее больше. Но я все равно вызываю.

Даша не хочет выходить.

«Опять идти. У меня уже ноги болят».

И в доказательство брыкается, пинает воздух сначала одной ногой, потом другой. С обеих ног слетают тапочки и разлетаются в разные стороны.

«Вот видите, у меня уже ноги болят из-за вас».

Я вздыхаю. Нет у меня сил на Дашу. Но репетировать-то надо.

«А у меня душа болит смотреть на тебя», — говорю.

В лице у Даши что-то меняется. Словно выключатель повернули.

«А как это у вас душа болит?»

Я давно научилась с осторожностью относиться к таким вопросам. Внимательно присматриваюсь к Даше: не текут ли слюнки от предвкушения поиздеваться над наивной Ириной Викторовной, которая лепечет о какой-то душе, а души-то на самом деле и не бывает никакой. Но Даша смотрит серьезно. В холодных голубых ее глазах нет и следа задней мысли.

«Как это у вас из-за меня болит душа?»

«А вот так и болит. Вот как палец порежешь, так и душа».

«Душа как палец болит?»

«Да, как палец. Так же болит и ноет. А теперь иди на сцену».

…Когда я вечером собралась домой, у входной двери меня караулила Даша.

«Ирина Викторовна, а расскажите еще раз, как у вас из-за меня болит душа».

10. Лягушка-несмеяна

Мы с Людой идем в соседний детдом в гости к ее сестре. Вернее, в гости идет Люда. Я ее сопровождаю. Идти нам недалеко, минут десять. Вот мы уже и пришли.

Люда сразу убегает вверх по лестнице. Она все здесь знает. К нам ее перевели отсюда.

Я остаюсь внизу. Не успеваю стряхнуть с шубы снег, как возле меня, словно из-под земли, возникает небольшая девочка.

«Вы помните Юлю Горлову?» — говорит она и так смотрит на меня, будто, если я ее вспомню, что-то важное и хорошее случится в ее жизни.

Я помню Юлю Горлову, но не сразу узнаю. Лицо ее уже стерлось в моей памяти. К тому же она подросла.

«Так ты Юля Горлова?» — я глажу девочку по головке.

«Да, я Юля Горлова. Помните, мы сказку делали? Про маленького котенка?»

Помню я и сказку про котенка. «Кто сказал «мяу», если точнее. Сказку эту мы тогда так и не сделали.

«Ты была там лягушкой», — говорю я, и Юля кивает, довольная, но не улыбается.

За все то короткое (месяца два, не больше) время, пока она у меня занималась, я ни разу не видела, чтобы она улыбнулась. Наши дети редко, даже очень редко, плачут, хотя поводов к тому у них более чем достаточно. Но улыбаться они умеют, часто очень хорошими, светлыми улыбками. Юля же не умела и до сих пор, похоже, не научилась.

«Да, я лягушкой была, помните?» — с гордостью повторяет она.

Помню, конечно. Только не была, а пыталась быть. Не вышло из Юли лягушки. Она даже квакать не научилась. Долго я ее учила. Сама квакала. Все дети оглушительно квакали, даже когда (и особенно когда!) их об этом никто не просил. Стремясь помочь нам с Юлей, старательно квакали взрослые, почему-либо зашедшие в студию. Великое кваканье стояло на наших репетициях. Как на хорошем, большом болоте.

Одна только Юля так и не заквакала. Я ловлю себя на мысли: «Интересно, а сумеет она заквакать сейчас?». Но спрашиваю о другом.

«А где тебе лучше — здесь или у нас было?»

«Там, у вас лучше», — говорит Юля и как-то то ли моргает, то ли косит слегка личико. Можно подумать, что она собирается заплакать. Но она просто старается уловить, зафиксировать воспоминания, вихрем поднявшиеся в ней, и как-то выразить в словах. Со мной поделиться.

«Там воспитательница есть. Она белую кофточку носит».

«Татьяна Ивановна? Светлана Сергеевна?»

Но Юля не помнит имени. Она ничего не помнит, только белую кофточку. Может, она узнала бы эту воспитательницу при встрече, как узнала меня. Но описать ее выше юлиных возможностей.

Детей вспомнить легче. Юля называет несколько имен.

«Вы привет передайте», — говорит она, и вдруг глазки ее снова как-то моргают, и вся она подается вперед. «А вы возьмите меня с собой. Я их навестить пойду. Или совсем туда, к вам, назад, возьмите меня».

Но я не могу этого сделать. И даже если бы могла… Тогда, наверное, Юля скоро затосковала бы по этому детдому, где она теперь. Не в том дело, где лучше, здесь или у нас. Просто должно же быть где-то хорошо, где-то или когда-то. Должно же где-то существовать все то, чего так не хватает в ее жизни и чего нет и не может быть ни в каком детдоме, и в нашем в том числе. Конечно, оно там, куда нельзя вернуться — в прошлом. Всем нам так кажется. А юлино прошлое, ее невозвратимый золотой век — наш детдом.

Когда мы с Людой вышли на улицу, Юля махала нам на прощанье из окна. Она так и не улыбнулась.

«А тебе где лучше — здесь или у нас?» — спрашиваю Люду.

«Здесь лучше было», — сразу отвечает Люда.


«Детдомовские истории» — читать все части

Добавить вопрос или комментарий

 



Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных

Сетевое издание «Stamina online» (Ста́мина Онлайн) 6+
Учредитель и главный редактор: Соколов Владимир Викторович
E-Mail редакции: a@staminaon.com
Тел. +7(952)7002504
Сетевое издание зарегистрировано в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций
Свидетельство о регистрации средства массовой информации ЭЛ № ФС 77 - 73393 от 03 августа 2018 г.